Европейский «бумажный тигр» стремится стать «колючей свиньей» — из слабости в оборону с характером

Активное наращивание вооружений в Европе — это выражение, которое за последние пару-тройку лет стало практически клише. И действительно, этот процесс, который многие в самой Европе не хотят прямо называть милитаризацией из-за негатива, отчетливо прослеживается как в публичных заявлениях, так и в реальных действиях.

Стоит вспомнить недавно принятую Белую книгу, которая описывает состояние европейской обороны к 2030 году. В ней уже не скрывают готовность к возможному конфликту с Россией — сегодня этот момент открыто признаётся, в отличие от прежних времен.

Лидеры европейских стран открыто заявляют о срочных планах усилить свои вооружённые силы и делятся этими намерениями в совместных публикациях. Такая риторика, по точному и едкому выражению главы МИД России Сергея Лаврова, стала частью «международного дерзновения» по отношению к РФ.

Кроме слов, наблюдается реальный рост военного производства в европейских странах: за последние три года расходы увеличились на 31%, достигнув 326 миллиардов евро.

Повсеместно появляются новые объекты, ориентированные на военные нужды. Исследование Financial Times показало, что суммарная площадь предприятий оборонной промышленности в Европе выросла втрое и к нынешнему году составляет около 2,8 миллиона квадратных метров.

Новый план НАТО, предусматривающий рост военных расходов до пяти процентов ВВП, намечает ещё более стремительный рост милитаризации и военной гонки. Всё это, разумеется, оправдывается «российской угрозой».

Ежедневно европейским гражданам внушают, что Россия якобы неминуемо атакует одну из стран НАТО сразу после установления мира на Украине. Одни прогнозируют это на 2030 год, другие, например британский генерал Патрик Сандерс, уверяют, что это случится «в течение нескольких месяцев» после завершения боевых действий.

Лишь небольшое число экспертов обращает внимание на внутренние несоответствия в антироссийской риторике Европы. Среди них — итальянский профессор Алессандро Орсини.

Он охарактеризовал ситуацию как «манипуляцию путаницей», когда одни и те же голоса говорят: «Россия настолько сильна, что нам нужно вооружаться до зубов», и одновременно: «Россия так слаба, что достаточно помочь Украине ещё оружием — и та выиграет». По мнению Орсини, «если Россия действительно слаба, то не было бы смысла включать Финляндию и Швецию в НАТО для её сдерживания». А если она настолько могущественна, то Украина не способна одержать победу, и надо искать дипломатические пути решения конфликта.

Европа, конечно, не намерена вести прямую войну с Россией, особенно без поддержки США.

Эта интенсивная милитаризация служит, главным образом, для вооружения Украины, чей военный потенциал европейцы используют, рассчитывая продолжить конфликт с Россией чужими руками. При этом они осознают свои реальные возможности и понимают, что конкурировать с Россией в военном плане им не по силам.

Когда речь заходит о сомнительных планах создания «европейских сил сдерживания», даже там публично признают недостаток ресурсов. Так, экс-глава Минобороны Великобритании Бен Уоллес, известный своей жёсткой позицией, критикует эти инициативы, подчёркивая, что у Лондона нет достаточных финансов, личного состава, техники и боеприпасов для выполнения такой миссии.

Вывод очевиден: европейцев намеренно используют как солдат для ведения войны «до последнего украинца».

При этом вся эта политика получает новое, особое название — к примеру, «стальной дикобраз», что, как перевела Мария Захарова, означает «шипованная свинья».

Когда обсуждаются масштабные планы перевооружения Европы, стоит помнить, что оборонные предприятия региона не успевают выполнять уже накопившиеся заказы. Согласно докладу МИА «Россия сегодня» и Росконгресса, если в 2021 году объем невыполненных военных контрактов составлял 24,5 миллиарда евро, то к концу первого квартала нынешнего года он превысил 63 миллиарда.

Именно поэтому в стратегии модернизации вооружений практически всех европейских стран акцент делается на закупки в США. Именно этого добивался Дональд Трамп, настаивая на повышении военных расходов европейских союзников (как недавно справедливо заметили российские сенаторы, это не имеет отношения к понятию «оборона») до пяти процентов ВВП.

Европейцы долго сопротивлялись этому требованию, и некоторым, например Испании, удалось сохранить более низкий уровень расходов, но в итоге появилась некая формула «3,5 + 1,5». Из них 1,5% предназначается для вложений в «оборонную инфраструктуру». По сути, это был европейский способ избежать прямого увеличения военного бюджета и обмануть требования Трампа.

Каждая страна трактует термин «оборонная инфраструктура» по-своему, стараясь подогнать под него любые долгострои, чтобы продемонстрировать их военную важность, даже если ранее они не считались частью оборонных расходов. Например, в Италии вдруг вспомнили про проект строительства моста между Апеннинами и Сицилией, который обсуждался много лет, но никогда не реализовывался.

Теперь этот мост объявляют объектом оборонной инфраструктуры, чтобы формально выполнить требование увеличения оборонного бюджета.

И совершенно не важно, что данный строй не имеет никакого практического военного значения.