Несгибаемый Гарри Бардин - размышления о культуре, цензуре и поддержке в современном мире
На самом деле, данное повествование следовало бы начать по-другому: "Гарри Бардин не стал читать «Открытую лекцию», так как с самого начала отказался от формата ментора и предложил воспринимать происходящее как диалог. Тему взаимодействия искусства и власти он задумал обсудить ещё несколько месяцев назад, но именно в этот день появился печальный повод — скончалась поэтесса и правозащитница Наталья Горбаневская, известная своей участием в легендарной «демонстрации семерых» против ввода советских войск в Прагу."
"Людей вроде неё уважали — они демонстрировали, что, если в 1968 году на Красной площади вышло так мало человек, значит интеллигенция ещё жива", — с грустью начал Бардин. Несмотря на то, что с Натальей он познакомился всего полгода назад, он давно знал великого актёра Юрия Яковлева, который также ушёл из жизни в этот же день.
«О человеке обычно говорят через глаза, руки и голос – в нем отражается душа.
И вот невозможно забыть именно голос Юрия Яковлева. Порядочный человек, который не оставил за собой ни сомнительных подписей, ни поступков — его вспоминают с лёгкой, но тёплой грустью.
И с горечью», — отметил Бардин, прежде чем, наконец, перейти к лекции. Неизбежно с присущей ему прямотой.
«Идеальные взаимоотношения художника с миром — это, конечно же, фон Мекк, которая финансировала Чайковского, не требуя ничего взамен: ни замужества, ни каких-либо условий», — мечтательно начал Бардин.
— Но фон Мекк — одна, Чайковский — один. В реальности чуть иначе — просвещённая монархия, способная поддерживать проекты Баха или Веласкеса на самом высоком уровне. При этом власть должна понимать разницу: Веласкес — это не Шилов и не Глазунов.
Когда власть предпочитает "Любэ", это одно; если же она ценит "Виртуозов Москвы" — совсем другое. И если бы их предпочтения были на стороне "Виртуозов", возможно, я бы смог полюбить власть», — воскликнул режиссёр.
В дальнейшем Бардин не раз возвращался к этой мысли уже с профессиональной и личной позиций: «Если власть награждает премией “Смешариков”, это красноречиво говорит о качестве её вкуса». Но больше всех досталось министру культуры Владимиру Мединскому, который несколько месяцев назад наложил штраф на Бардина за задержку сдачи мультфильма «Три мелодии»: «Когда пишет Мединский, мой министр», — начал он.
— Зал взорвался смехом, но Бардин продолжил: — Да, я его словно приватизировал.
Он пишет: «Если человек любит страну и намерен писать её историю, то она будет позитивной», — утверждает министр. А если человек проживает в Германии — как же быть?
Далее художник обратился к истории, начиная с личного цензора Пушкина — Николая II, затем касаясь Ленина, сталинского периода и соцреализма: «Я посетил музей Степана Эрьзи в Саранске — мастера деревянной скульптуры, чьё творчество могло бы обогатить любой музей Европы. В его работах — тончайшая форма, стиль и философия; скульптуры одновременно чувственные, эротичные и разнообразные.
Он эмигрировал и просил Советское правительство позволить ему вернуться на родину. Наконец получил разрешение, но три года просидел без денег, голодал, не продавая свои работы — лишь чтобы вернуть их в родную страну.
Однако, вернувшись домой, где талант должен был раскрыться, он столкнулся лишь с двумя олицетворениями власти — Лениным и Сталиным. Это был весь его жизненный опыт здесь — окружающая среда сломила его», — перешёл Бардин на разговорный стиль и задумчиво провёл рукой по пыльному столу.
— Стол очень пыльный, товарищи. «К вопросу о среде».
— едко заметил кто-то из зрителей, и ведущая лекции Катерина Гордеева мгновенно появилась с тряпкой. «Спасибо, фон Мекк», — поблагодарил Бардин, вызывая взрыв восторга в зале. Формальная обстановка лекции исчезла.
Однако Бардин был настроен серьёзно. Аниматор, открыто выражающий оппозиционные взгляды, умудрялся одновременно мягко критиковать власть, не переходя рамки цензурной речи.
«Власть долго заявляет о своей борьбе с «чернухой». Им нужен лишь позитив.
Они хотят быть видимыми исключительно как белые и пушистые. Но сделайте настоящую «белуху» — и будет совсем другой фильм», — заметил Бардин, явно отходя от темы культуры.
«То тут, то там всё рвётся, взрывается, падает. Нам говорят: «Это стабильность». Но она лишь постоянна в нестабильности.
Мы не можем найти общий язык ни с Кавказом, ни с другими регионами. Про себя я называю Мизулину «православной ваххабиткой», — продолжил режиссёр после аплодисментов.
«Как можно иметь 40 миллионов мусульман и при этом заявлять: «Ребята в Татарстане — граждане второго сорта?» Взаимоотношения между народами и религиями, безусловно, тревожат Бардина».
Впервые за лекцию взяли на себя критику не только государство, но и покойного коллегу Бардина — режиссёра Алексея Балабанова (возможно, несправедливо): «Говорят, цензура — не нужна. Возможно. Но самоцензура необходима.
Когда говорят: «Невозможно предвидеть, как отзовётся слово», — это не так. Нужно уметь предугадывать последствия.
По-современному проще: «Отвечай за сказанное». Герой «Брата-1» и «Брата-2» — обаяшка Сережа Бодров — впервые на экране страны произнёс слово «черножопый», и это было позволено не только в Москве, но и в Пензе, в Калуге. Это была большая ошибка Балабанова». Несмотря на нарастающий пафос, Бардин неожиданно завершил эту тему, назвав её сугубо личной:
«Есть священные вопросы.
Патриотизм — вещь неприкосновенная. Его не выкрикивают с трибун, а произносят тихо, как Окуджава.
О любви к Богу не принято стоять под светом камер с зажжённой свечой — если хочется, просто постой в тишине, это отношения, которых не видно», — наступило время вопросов.
Первый же прозвучал как предложение: «Не думали ли вы вообще исключить власть из диалога со зрителями? Почему бы нам просто не внести, так сказать, предоплату за билеты?» Бардин с ходу ответил, вспомнив опыт сбора средств на последний фильм через интернет.
«Краудфандинг — я так называю это сейчас, хотя мне больше по душе выражение «с миру понемногу». Я считаю, взаимная бескорыстная любовь — когда вы меня поддерживаете, а я вас».
Однако никакой надежды на светлое будущее от краудфандинга у Бардина нет: «Рынок может расставить по местам жостовские подносы и матрёшек, но к культуре это не имеет отношения.
И если через сто лет это будет продано на Sotheby’s за миллионы, художник уже не узнает об этом». По признанию художника, просить денег у зрителей ему по-прежнему стыдно.
Иногда с меценатами бывает ещё сложнее: «Когда я работал над «Гадким утёнком», государство дало миллион долларов, а мне нужно было собрать ещё 600 тысяч. И вдруг звонок — как манна небесная: «Это из такого-то банка, хозяин хочет пообщаться». Я взял эскизы Кирилла Чёлушкина, диск с музыкой Чайковского.
Каждый раз, как доходил до момента превращения утёнка в лебедя, начинал плакать. Боялся расплакаться перед собеседником. Держался и досказал. Спрашиваю: «Ну как?» Он отвечает: «Здорово». И дальше я ждал предложения, но он сказал: «Я вообще хотел поговорить...»
Следующий вопрос поступил от коллеги, петербургского аниматора студии «Мельница», работавшего над новым мультфильмом о трёх богатырях. Он явно не был доволен собственным результатом и спросил мнение у Бардина.
«Я не фанат. Я называю это кока-колой в бутылках из-под кваса, потому что сделано по американским шаблонам на нашу тематику. Сейчас мы подсаживаемся на японскую и американскую мультипликацию, и режиссёры вынуждены следовать навязанным канонам», — начал Бардин. Но зритель неожиданно спросил прямо: «Не связано ли это с тем, что такие мультфильмы нравятся президенту?»
Зал рассмеялся, и даже Бардин, несмотря на критику власти, улыбнулся. К концу второго часа с великим аниматором наконец заговорили о самом анимационном искусстве.
«Нужно ли вводить цензуру в детские мультфильмы или стоит показывать всё?» — спросили Бардина.
Вопрос был неоднозначный, но мастер ответил без колебаний: «Я никогда не делю свои фильмы по возрастам. Не надо считать детей глупцами.
Наш жизненный опыт подсказывает нам финал заранее, но вместе с ребёнком мы приходим к нему шаг за шагом.
Никогда не лгите детям, правда — основа. Но дома должно быть невероятно уютно и безопасно. Ведь когда ребёнок попадает во внешний мир, он должен быть защищён не суровостью дома, а любовью и теплом», — заключил он.